«Мы как будто строили корабль». Борис Юхананов — об «Электротеатре Станиславский»

«Мы как будто строили корабль». Борис Юхананов — об «Электротеатре Станиславский»
Фото: mos.ru. Максим Денисов
Художественный руководитель одного из самых интересных театров столицы, режиссер и педагог Борис Юхананов подводит итоги первых пяти лет и делится планами на ближайшее будущее.

«Электротеатр Станиславский» празднует пятый день рождения. 26 января 2015 года театр открылся после ремонта — с новым именем, концепцией, репертуаром и руководителем. Имя Бориса Юхананова знакомо театралам еще с 1980-х годов. Тогда он создал первую в стране независимую группу «Театр Театр», начал претворять в жизнь новаторские идеи в области перформанса. Режиссер, каждый новый спектакль которого — событие в культурной жизни Москвы, в интервью mos.ru рассказал о вдохновении, своих выпускниках и дальнейшем развитии «Электротеатра Станиславский».

«Он построен»

 — Борис Юрьевич, чем вы особенно гордитесь из того, что удалось сделать в театре за прошедшие пять лет?

— Самим театром. Потому что все события, которые здесь происходят — а они очень разнообразные — являются частью одного целого, и это целое называется «Электротеатр Станиславский». Этим целым я и горжусь.

— Как вы думаете, чем именно заинтересовал ваш проект, с которым вы в 2013 году победили на открытом конкурсе на предложение концепции развития Московского драматического театра Станиславского?

— Своей адекватностью. С одной стороны, мы были амбициозно настроены на создание нового типа театра, а с другой — представили вполне реальный путь к осуществлению наших идей. И эти пять лет показали, что проект был реальным и новым.

— Почему вы решили дать такое название — «Электротеатр Станиславский»?

— Это связано с гением места, как принято говорить. В 1915 году на этом месте был открыт один из первых фешенебельных кинотеатров в Москве. Как и другие кинотеатры в то время, он назывался электротеатром. Со временем все менялось, после революции здесь было много чего разного. В конце своей жизни Константин Станиславский — режиссер, актер, реформатор — определил это здание как адрес своего последнего театрального начинания, оперно-драматической студии. И вот эту важную фамилию мы соединили со значимым названием, и получился «Электротеатр Станиславский». Эта идея пришла сразу, других вариантов не было.

— Первым делом вы закрыли театр на ремонт. Здание настолько нуждалось в техническом обновлении? Или хотелось начать работу с чистого листа, уже в другом пространстве?

— Конечно, для осуществления того проекта, который был принят, требовалась полная реконструкция театра, не просто ремонт, а большое и очень сложное строительство. Плюс, как вы верно заметили, было важно техническое оснащение. Нам надо было сделать эту тотальную работу, в которую входили стройка, дизайн, техническая составляющая. И, конечно, в этот момент играть спектакли мы не могли.   

Тот репертуар, который здесь был, стал принадлежать другому времени, поэтому мы с ним попрощались и стали создавать новый, при этом не расставшись ни с одним актером труппы. Мы как будто строили корабль для нового путешествия. Вот теперь он построен.

Борис Юхананов

«Единое пространство, в котором я живу и работаю»

— Первой постановкой после открытия стала «Вакханки». Почему обновленный театр начал работу именно с древнегреческой трагедии?

— В Древней Греции — исток театра, его корень. Я даже пригласил замечательного режиссера из Греции — Теодороса Терзопулоса. С труппой он, кстати, провел еще и потрясающий тренинг. Все это давало энергию для дальнейшей работы.

— Вы приглашали в театр Хайнера Геббельса, Ромео Кастеллуччи. Кого еще позовете из мировых звезд?

— У нас готовится большой проект с Испанией. Но я пока не буду раскрывать подробности.

— В 2017 году «Электротеатр Станиславский» вошел в состав Союза театров Европы. Что это дало?

— Это было связано с открытыми коммуникациями, с европейской культурой, которой мы придерживаемся. Этот союз — одно из самых статусных и престижных театральных образований в Европе: он открывает контакты, прокладывает путь к информации о происходящем в нашем театре для европейских зрителей, которые интересуются Россией и ее театральными проектами. Так что в первую очередь это дает общение.

— Вы как-то сказали, что создали в театре «Флоренцию для композиторов». Что вы имели в виду?

— Флоренция в свое время стала удивительным местом процветания для художников, скульпторов, архитекторов. Это было такое насыщенное творчеством и общением пространство. Вот об этом я и говорил. Композиторы в «Электротеатре Станиславский» не просто обеспечивают звук или музыку в спектакле, они общаются, живут, взаимодействуют с разными ипостасями театра как такового, не лишаясь собственной идентификации. И это очень важно.

— А как выпускники МИРа — «Мастерской индивидуальной режиссуры» — интегрированы сейчас в жизнь «Электротеатра»?

— Как и всем молодым людям, которые занимаются режиссурой (а режиссура — синтетическая профессия, очень сложная, требующая и работы производственного характера, и, конечно, творчества), им нелегко, поэтому говорить о какой-то тотальной интеграции преждевременно. Но за эти пять лет состоялось больше 20 дебютов. «Электротеатр» построил малую сцену и дал возможность молодым людям ставить там свои спектакли, всячески помогая осуществлению их замыслов. И мы, конечно, намерены это продолжать как одну из важнейших наших стратегий.

В начале этого сезона у нас прошла программа, где были показаны 70 спектаклей молодых выпускников мастерской «МИР-5». Среди них очень много замечательных работ, которые мы стремимся продолжить показывать на нашей сцене. Есть также ребята из «МИР-4», которые в рамках проекта «Золотой осел» (и не только) ставят у нас спектакли и продолжают активно с нами взаимодействовать на разных уровнях. Все это создает живое пространство, определяет какую-то пульсацию нашей жизни, я этому очень рад.

Сейчас у нас уже следующий набор — «МИР-6», и это еще множество прекрасных молодых людей. Я надеюсь, что мы продолжим взаимодействовать с ними.

«Театр, а не рынок»

— Что касается ваших режиссерских работ. Вы ставили экспериментальные циклы «Сверлийцы», «Золотой осел», «Орфические игры. Панк-макраме», «Пиноккио». Когда вы только планировали их, думали ли о том, как их воспримет зритель? Или действовали без оглядки на это?

— Вы знаете, я отношусь к театру как к поэзии: если поэт будет думать о том, что его стих может кто-то не понять, он просто никогда его не напишет. Есть какое-то высшее измерение, не знаю, подлинное измерение художественной ткани, когда поэт творит без оглядки. И вот тогда он и нужен читателю.

Так же и театр: если ты что-то сделаешь, исходя из подлинного напряжения всех своих сил и художественных возможностей, тогда это и будет нужно зрителю. Это же все-таки театр, а не рынок, и мы потребителя не определяем заранее.

Это мой индивидуальный взгляд. Может быть, как раз он наиболее естественный для театра.

— Как вы выбираете материалы, по которым будете ставить спектакли? Что возникает во время чтения текстов в первую очередь — какие-то сценографические решения, задумка, как подать этот материал на сцене, или вспоминаются актеры, которые могли бы сыграть в такой постановке роли?

— Нет, всему этому предшествует некое, подчас туманное, озарение и чувство необходимости отправиться в то или иное путешествие. Для меня театр и создание спектаклей связаны с путешествием. Когда читаю текст, должен возникнуть какой-то образ, импульс. Каждый раз что-то новое.

— Опера «Октавия. Трепанация», ваша недавняя премьера, впервые была поставлена в Амстердаме и позже перенесена на сцену «Электротеатра». Что в ней изменилось?

— Действительно, она была сделана в копродукции с большим Holland Festival, одним из старейших и важнейших европейских фестивалей. Композитором стал Дмитрий Курляндский, художником Степан Лукьянов, художником по костюмам Анастасия Нефедова. «Октавию. Трепанацию» мы играли еще и в Италии, и каждый раз рождается неповторимая вариация спектакля. Нельзя сказать, что он что-то приобретает или теряет со сменой сцены. Для меня он становится абсолютно новым произведением театрального искусства. И я этому очень рад.

«Октавия. Трепанация». 10 фактов о новом спектакле «Электротеатра Станиславский»

— В каком качестве вам комфортнее — художественного руководителя, режиссера, педагога?

— Для меня это единое пространство, в котором я живу и работаю, и оно не измеряется понятием комфорта. Это скорее связано с моей судьбой.

 «Дадим дорогу молодежи»

— Зритель в вашем театре, какой он?

— У нас молодой зритель. Прежде всего, душой, я бы так сказал. Ему интересны новые пути развития театра. К нам приходят разные люди. Удивительно, что некоторые смотрят сначала что-то определенное, например, оперу, а потом начинают ходить на все, что мы можем предоставить. Зрители пытливые, я так вам скажу. Им интересно разбираться в чем-то новом, и театр должен помогать им в этом.

— Кроме спектаклей в вашем театре устраивают концерты, перформансы, открытые репетиции. Вы задействуете две сцены, лестницу, театральный двор. Работает кафе, в которое могут зайти не только гости театра, но и все желающие. Для чего это делается?

— «Электротеатр Станиславский» — это принципиально открытое место для городской среды, конечно. Мне кажется, что театр и должен быть открытым, функционировать как открытое пространство. И только тогда можно постоянно обновлять свой контакт с людьми, с Москвой. Для нас это важно.  

— В каком направлении театр будет развиваться, скажем, в следующие пять лет?

— В первую очередь, дадим дорогу молодежи. Это одна из важных стратегий театра: больше молодых российских режиссеров, не только художников, композиторов. Мне кажется, сейчас это очень важно. Второе: мы, конечно, продолжим исследования взаимодействия новой музыки и театра. Я буду здесь развивать исследования новопроцессуального искусства, как бы его ни понимали люди.

У нас много векторов, которые сегодня составляют суть нашей художественной стратегии, мы будем чутко реагировать на процессы в обществе и в искусстве.  

Фото: mos.ru. Юлия Иванко