От Петра I до Антона Чехова: празднование московской Масленицы

Поделиться
От Петра I до Антона Чехова: празднование московской Масленицы
Русская Масленица — родственник европейского карнавала. В последнюю неделю перед началом Великого поста люди шутят и слегка безобразничают, от души веселятся и предаются чревоугодию… В эти дни будто главенствует поговорка: «Не погрешишь — не покаешься». Mos.ru предлагает взглянуть на масленичные торжества прошлых веков, описания которых сохранили историки и литераторы.

Эпоха Петра I: фейерверки, шутовство, карнавалы

Пётр I ввёл много новых традиций, но и старинные не отвергал:

«Красные ворота находятся в конце Мясницкой улицы и названы так по своему цвету, в который они были выкрашены искони… У этих ворот <…> Петром I было учреждено празднование Масленицы. Император первый выпивал здесь чару вина за здравие своего народа, тут же громко приветствовавшего его, садился за накрытый стол и начинал обед блинами, которые пеклись в избушке рядом с воротами. Затем царь в кругу своих верноподданных открывал масленичное торжество, лично принимая участие в народном гулянье» [1].

Одной из любимых забав царя был фейерверк. Из описания праздника 1690 года:

«В Воскресенском (село на Пресне. — Прим. mos.ru) по случаю Масленицы устроен был фейерверк. Празднество началось пальбой из пушек сначала из каждой в отдельности по два выстрела в цель, а потом залпами из всех 50 холостыми зарядами. Затем происходил парад войск. Войска проходили перед государями маршем, а затем, разделяясь на два отряда, произвели нечто вроде примерного сражения, сопровождавшегося пальбою залпами. Когда стемнело, зажгли фейерверк на переднем дворе Пресненского дворца, он горел в течение двух часов. Затем на внутреннем дворе этого дворца был сожжён другой фейерверк, ещё больших размеров, приготовленный самим царём и продолжавшийся три часа. Двор вернулся в Кремль около полуночи» [2].

Порой забавы государя доходили до гротеска:

«Раз на Масленице в 1699 году после одного пышного придворного обеда царь устроил служение Бахусу; патриарх, князь-папа Никита Зотов, знакомый уже нам бывший учитель царя, пил и благословлял преклонявших перед ним колена гостей, осеняя их сложенными накрест двумя чубуками, подобно тому, как делают архиереи, — дикирием и трикирием; потом с посохом в руке “владыка” пустился в пляс. Один только из присутствовавших на обеде, да и то иноземный посол, не вынес зрелища этой одури и ушёл от православных шутов. Иноземные наблюдатели готовы были видеть в этих безобразиях политическую и даже народовоспитательную тенденцию, направленную будто бы против русской церковной иерархии и даже самой церкви, а также против порока пьянства: царь-де старался сделать смешным то, к чему хотел ослабить привязанность и уважение; доставляя народу случай позабавиться, пьяная компания приучала его соединять с отвращением к грязному разгулу презрение к предрассудкам» [3].

Ну а уж если был весомый повод, например военная победа, праздник приобретал небывалый размах:

«В 1722 году, после Нейштадтского мира, Пётр Великий задумал устроить на Масленице нечто вроде карнавала. В четвёртый день Масленицы из Всесвятского села через Тверские ворота по данному ракетой сигналу прямо в Кремль двинулся потешный поезд, состоявший из множества разного вида и величины морских судов, поставленных на сани, запряжённые зверьми. Шествие открывал штукарь, ехавший на больших санях в шесть лошадей цугом. После двинулся флот, с Нептуном на колеснице, держащим в руках трезубец; колесницу его везли две сирены. За ним ехал на большой лодке, запряжённой двумя живыми медведями, князь Ромодановский с княжескою короною на голове.

Потом шёл 18-пушечный корабль с тремя мачтами и полным вооружением; эту громаду везли 16 лошадей. Сам государь в одежде флотского капитана сидел на нём с офицерами и генералами. За ним плавно двигалась гондола с государыней, одетой в костюм ост-фридландской крестьянки; окружавшие её знатные и придворные дамы были в аравийских одеждах. Маскарадные шуты сидели в разных смешных положениях, в длинных и широких санях, сделанных наподобие драконовой пасти. Они были наряжены разными птицами и зверями; здесь были журавли, лебеди, огненные змеи, волки, медведи, лисицы и прочие и прочие. Уже поздно вечером шествие это было встречено в Кремле пушечными выстрелами. Празднество продолжалось четыре дня, закончившись грандиознейшим фейерверком» [4].

Эпоха Екатерины II: маскарад «Торжествующая Минерва»

В описаниях масленичных торжеств 1763 года встречается такой эпизод:

«На Масленицу императрица устраивает грандиозный маскарад. Устройство маскарада поручено Фёдору Волкову — талантливому актёру, основателю первого национального русского театра в Ярославле.

Волков горячо берётся за это дело. Сам выходец из народа, он мечтает создать на улицах Москвы красочное зрелище и лицом к лицу встретиться с многотысячной народной аудиторией. Это было мечтой всей его жизни. Это было то, чего не хватало ему в созданном им Ярославском театре…

Празднество началось в разгар Масленицы. В двухстах колесницах едут четыре тысячи участников маскарада. В каждую колесницу впряжены 12 разукрашенных волов. С десяти часов утра и до позднего вечера по Немецкой, по обеим Басманным, по Мясницкой и Покровке движется маскарадное шествие. Пляшут нимфы и вакханки. Сатиры едут на козлах, на свиньях, на обезьянах.

С шумом и гомоном проходит группа “Действие злых сердец”: ястреб терзает голубя, паук спускается на муху, лисица рвёт петуха. Вокруг нестройный хор музыки; музыканты наряжены в костюмы животных.

Чуть дальше новый хор возглавляет группу “Мир навыворот, или Превратный свет”. Музыканты пятятся задом, платье надето наизнанку, хористы едут верхом на быках, коровах, верблюдах. Слуги в ливреях везут карету — в карете лежит лошадь. Несколько карлиц с трудом поспевают за великанами. Медленно движется громадная люлька. В люльке лежит спелёнатый старик. Старика кормит грудью младенец. В другой люльке дряхлая старушка играет в куклы и сосёт рожок, а за нею присматривает маленькая девочка с розгой.

Снова музыканты на ослах, коровах, верблюдах, гирлянды цветов, грандиозные венки, артисты, фокусники, акробаты…

В ало-бархатном русском платье, унизанном крупным жемчугом, в бриллиантовой диадеме императрица объезжает улицы в раззолоченной карете, запряжённой восемью неаполитанскими лошадьми, украшенными цветными кокардами. За императрицей тянется нескончаемая вереница тяжёлых золотых карет, похожих на раскрытые веера. В каретах — пудреные головы и расшитые золотом бархатные кафтаны вельмож, атласные роброны дам, замысловатые фигурные причёски. На запятках стоят лакеи.

Фёдор Волков неутомим. Целые дни он разъезжает верхом по московским улицам. Его фигура мелькает то на трудном повороте процессии из одной улицы в другую, то среди золочёных карет, то в толпе зрителей. И, когда Волков видит тысячи москвичей, с любопытством наблюдающих грандиозный маскарад, ему кажется, что он достиг того, к чему стремился: показал народу красочное зрелище…

Маскарад длится три дня. На четвёртый день московская жизнь входит в свою колею» [5].

Масленица в XIX веке

Газета «Московские ведомости» в 1846 году приглашала на необычное зрелище:

«Огромного кита в 14 сажень длины и панораму, находящуюся в большом балагане на Лубянской площади, можно видеть на Масленице ежедневно от одного часа пополуночи до семи часов вечера; между рёбрами кита помещён хор музыкантов, играющих разные пьесы» [6].

Представители высшего света предавались утончённым развлечениям в здании Благородного собрания (в советское время — Дом Союзов) на Большой Дмитровке:

«В 1859 году, на последний день Масленицы, московская молодёжь, посещавшая великосветские вечера, устроила танцевальный день в боковых залах собрания, в благодарность семьям, у которых она бывала зимою… Танцевали в Екатерининской и Гагаринской залах. Обед был сервирован в проходной к буфету комнате и соседней. Приглашённых было около двухсот человек. По окончании обеда гости уезжали для перемены туалетов, но к девяти часам бал был снова в полном разгаре. Устроителями весёлого дня были знаменитые дирижёры Ипат Арсеньевич Бартенев и Лопухин, будущий председатель саратовской судебной палаты. Весь beau monde того времени почтил бал своим присутствием» [7].

Забавы простонародья напоминали развлечения времён Петра I. Владимир Гиляровский вспоминал, как отмечали Масленицу рабочие, жившие в «Олсуфьевской крепости» на Тверской улице, напротив Брюсовского переулка, в конце XIX века:

«Поголовное пьянство обыкновенно бывало на Масленице и на Святках. Ходили из квартиры в квартиру ряженые, с традиционной “козой”, с барабаном и “медведем” в вывороченном полушубке. Его тащил на цепи дед-вожатый с бородой из льна, и “медведь”, гремя цепью, показывал, как ребята горох в поле воруют, как хозяин пляшет и как барин водку пьёт и пьяный буянит. Конечно, “медведю” подносили водки, и он уже после второй-третьей вечеринки сваливался и засыпал в сенях, а если буянил, то дворники отправляли его в подвал» [8].

Масленица в литературе: чудеса кулинарии

Одно из самых аппетитных воспоминаний щедрой московской Масленицы оставил Иван Шмелёв:

«Масленица… Я и теперь ещё чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны — вызывает оно во мне; пылающие свечи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую, снежную дорогу, уже замаслившуюся на солнце, с ныряющими по ней весёлыми санями, с весёлыми конями в розанах, в колокольцах и бубенцах, с игривыми переборами гармоньи…

Масленица в развале. Такое солнце, что разогрело лужи. Сараи блестят сосульками. Идут парни с весёлыми связками шаров, гудят шарманки. Фабричные, внавалку, катаются на извозчиках с гармоньей. Мальчишки “в блина играют”: руки назад, блин в зубы, пытаются друг у друга зубами вырвать — не выронить, весело бьются мордами…

Стол огромный. Чего только нет на нём! Рыбы, рыбы… Икорницы в хрустале, во льду, сиги в петрушке, красная сёмга, лососина, белорыбица-жемчужница, с зелёными глазками огурца, глыбы паюсной, глыбы сыру, хрящ, осетровый в уксусе, фарфоровые вазы со сметаной, в которой торчком ложки, розовые маслёнки с золотистым кипящим маслом на камфорках, графинчики, бутылки…

За ухою и расстегаями — опять и опять блины. Блины с припёком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припёком. За ними осетрина паровая, блины с подпёком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой, наважка семивершковая, с белозёрским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой… Блины молочные, лёгкие, блинцы с яичками… Ещё разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой, желе апельсиновое, пломбир миндальный — ванилевый…» [9]

Антон Павлович Чехов не испытывал ностальгии, а поэтому смотрел на такого рода застолья весьма иронично:

«Клоун из цирка братьев Гинц, Генри Пуркуа, зашёл в московский трактир Тестова позавтракать… Первое, что бросилось ему в глаза, был какой-то полный, благообразный господин, сидевший за соседним столом и приготовлявшийся есть блины.

…Половой поставил перед соседом гору блинов и две тарелки с балыком и сёмгой. Благообразный господин выпил рюмку водки, закусил сёмгой и принялся за блины. К великому удивлению Пуркуа, ел он их спеша, едва разжёвывая, как голодный...

“Но... однако, уж половины горы нет! — ужаснулся клоун. — Боже мой, он и всю сёмгу съел? Это даже неестественно... Неужели человеческий желудок так растяжим? Не может быть! Как бы ни был растяжим желудок, но он не может растянуться за пределы живота... Будь этот господин у нас во Франции, его показывали бы за деньги... Боже, уже нет горы!”

…Пуркуа решительно встал из-за стола и подошел к соседу.

— Послушайте, monsieur… Вы так много едите, что...

— Да ведь не вам платить! Что вы беспокоитесь? И вовсе я не много ем! Поглядите, ем, как все!

Пуркуа поглядел вокруг себя и ужаснулся. Половые, толкаясь и налетая друг на друга, носили целые горы блинов... За столами сидели люди и поедали горы блинов, сёмгу, икру... с таким же аппетитом и бесстрашием, как и благообразный господин.

“О страна чудес! — думал Пуркуа, выходя из ресторана. — Не только климат, но даже желудки делают у них чудеса! О страна, чудная страна!”» [10]

 

Всё о фестивале «Московская Масленица» — в спецпроекте mos.ru.

 

Использованные источники

  1. Тарапыгин Ф.А. Замечательные исторические сооружения. — СПб: Тип. И.В. Леонтьева, 1913. — С. 18.
  2. Богословский М.М. Пётр Великий: материалы для биографии: в 6 т. — Т. 1: Детство. Юность. Азовские походы. — М.: Наука, 2005. — С. 86.
  3. Ключевский В.О. Сочинения: в 9 т. — Т. 4. Курс русской истории. Ч. 4. — М.: Мысль, 1989. — С. 37–38.
  4. Степанов Н.П. Народные праздники на святой Руси. — СПб.: Тип. М.М. Розеноер, 1899. — С. 41–42.
  5. Лопатин П.И. Москва: история города. — М.: Издательство детской литературы, 1939. — С. 118–120.
  6. Длугач В.Л. Осмотр Москвы: путеводитель. — М.: Московский рабочий, 1940. — С. 68.
  7. Никифоров Д.И. Москва в царствование императора Александра II: Воспоминания. — М.: Университетская типография, 1904. — С. 34.
  8. Гиляровский В.А. Москва и москвичи: Очерки старомосковского быта. — М.: Советский писатель, 1935. — С. 388.
  9. Шмелёв И.С. Лето Господне. — М.: Детская литература, 2016. — С. 169–186.
  10. Чехов А. П. Глупый француз // Сочинения: В 18 т. — Т. 4. Рассказы, юморески, 1885–1886. — М.: Наука, 1976. — С. 356–359.