Валентина Таланова: Мы не знали, что такое отпуск

Валентина Таланова: Мы не знали, что такое отпуск
Когда началась война, москвичке Валентине Талановой было 14 лет. Спустя полгода она устроилась на работу на Микояновский мясокомбинат, освоила профессию мясообвальщика и всю войну без выходных участвовала в снабжении войск. Помогала раненым, недоедала, пряталась от бомб — словом, жила обычной московской жизнью того времени.

Начало войны

Рано утром 22 июня мы проснулись. Какая-то напряжённость чувствовалась среди взрослых. Война, война… Что за война? Войну объявили. На улице кто-то за керосином бежал, кто-то за мылом, ещё за чем-то. Мне пока ничего не было понятно, потому что жизнь была другая. Будто бы было какое-то оживление, но не весёлое: все мрачные, поникшие, напряжённые. Так застала война не только меня, а всех моих ровесников. Мне было 14 лет.

Детство

Как такового хорошего детства у нас не было — не было игрушек, не во что было играть. Был крючок — ребята делали какие-то крючки — и от бочки полуржавый обруч, он с бочки спадал. Мы гоняли это колесо по двору. В ножички играли, в чеканку, в расшибаловку, фантики выигрывали. Не было коньков, были одни «снегурочки» на всю семью — крепились на верёвку, на палку и на сапог. За подводой лошади зацепишься — и тебя везут на коньках, вроде катишься.

Военные будни

Экономили на всём, даже электричество не везде было. Мы стали заклеивать стёкла, потому что самолёты начали быстро налетать и бомбить. Начали делать маскировку — старались внутри у себя одеяла повесить, тёмные такие. Участковый всегда приходил вместе с дворником, чтобы снаружи никаких щелей и просветов не было. Делали замечания. Мы, конечно, в тишине, в ожидании...

У нас была котельная — привозили уголь, отапливались, обогревались. А потом ничего не стало, появились буржуйки — какие-то сварочные сделали, даже печкой это не могу назвать. Ножки сварили, трубы в форточку — и всё. Брали в складчину деревянные доски, всё шло в ход на отопление.

На предприятии была школа. Когда не было электричества, на парты ставили пузырьки с какой-то горящей жидкостью, с фитильком — как в храмах лампадки, такие и на парте у нас были. Приходишь домой, а нос весь в копоти, под носом чернота. Ну потом потихонечку уже свет давали.

Карточная система

Ввели карточную систему. Рабочим выдавали самый большой паёк, но строго, не меньше и не больше. Один раз выдадут кусок мыла на месяц, и что хочешь с ним делай. Хочешь — мойся, хочешь — стирай. Больше мыло нигде нельзя было приобрести, потому что оно было лимитировано. Были мука и крупа — за рабочие карточки. За рабочими шли служащие карточки, там паёк уже был поменьше. За ними шли иждивенческие. Были карточки детские, на них полагалось определённое количество молока, а взрослым — нет. И купить было негде. Я, 14-летняя девчушка, не попала ни туда ни сюда — получала иждивенческие карточки.

Родители, конечно, брали какие-то личные вещи, которые, может быть, носить уже не придётся. Мама собирала эти вещи и везла по деревням — ходила по домам, меняла на продукты. Нас у мамы было четверо. Папу забрали на фронт, старший брат тоже ушёл, они вернулись уже позже, раненые.

Мясокомбинат нас, своих рабочих, поддерживал. Растительные котлеты были, выдавали только по талонам. Бульон был. Требуха (наверное, слышали такое слово, знаете, что это). Где-то какие-то обрезки были и застывшие кусочки сала плавали сверху — тоже по талонам.

Работа на предприятии

Надо было работать для фронта, для победы, всем помогать — этот призыв был везде и всюду. В январе мне уже исполнилось 15 лет. По тем временам мясокомбинат имени Анастаса Ивановича Микояна был флагманом СССР, это было самое большое предприятие в стране. Мы, конечно, осваивали мужские профессии, потому что освободилось много рабочих мест. Мужчины ушли на фронт, и детский, подростковый труд применялся повсеместно. Я освоила профессию мясообвальщика 5-го разряда. Это была тяжёлая ручная работа. Все цеха сырые — и под ногами, и под руками сырость. Мы работали. И наш инструктор тётя Настя в обеденный перерыв говорила: «Девчата, сосредоточиться! Надо помогать, надо работать так же, как взрослые, выполнять норму выработки. Лишний батон колбасы — это лишний удар по врагу». У нас в конвейерном цехе, кстати, работал Виктор Талалихин, первый Герой Советского Союза.

В те годы был один выходной день. Но и призыв комсомола был: «Завтра нужно выйти и помочь взрослым, заняться разборкой субпродуктов или мяса». Мы как-то вливались, мужали, что ли, мудрее становились среди взрослых. Всегда так: «Родина сказала, Родина требует» — и всё, и никто никогда не возражал. После войны нам уже говорили: «Завтра не выходите, вы идёте в отпуск». А мы не знали, что такое отпуск. Как это — не выходить? Это же прогул будет. «Нет, это не будет прогул», — объясняли, но в голове не укладывалось. Мы настолько привыкли работать, работать, работать.

Продукты для фронта

Мы выпускали большой ассортимент продуктов, кормили и Красную армию, и население. Полукопчёные, сырокопчёные колбасы шли на фронт. К нам на мясокомбинат слетались составы с колбасными изделиями из других городов. Конечно, в дороге иногда покрывались легкой плесенью. У нас были большие чаны, при поступлении в них всю эту колбасу сбрасывали, вливали тёпленькой водички — и на фронт.

Чтобы наш крупный и мелкий рогатый скот не достался врагу, были представители, которые отправлялись ближе к фронту и занимались его транспортировкой. Скот перевозили и по железной дороге, и перегоняли пешком. Иногда был большой наплыв и животные на территории не умещались — оставляли за пределами. Колышки сделают, быстренько огородят, и скотина стояла, ждала прохода на обработку.

Поступало с фронта и мороженое сырьё. Когда бомбили скот, всё собирали и везли на мясокомбинат. Всё, что валялось или оставалось на линии фронта, привозили сюда.

Мы ещё делали для фронта концентраты каш. Любые крупы — пшено или рис, какая была крупа — обжаривали в сале, запаивали в маленькие бумажные пакетики и отправляли на фронт, на кухню, солдат кормить.

Общественная нагрузка

Работали, занимались спортом, готовились к сдаче ГТО. За время войны у нас были организованы дружины. Медицинские дружины — это на случай бомбёжек, когда какие-то ранения, осколки, когда нужно оказать первичную помощь. Были дружины из девушек, которые постарше, покрепче, — они выходили, как только начинала звучать сирена. Эти дружины были на казарменном положении, они уходили с предприятия — были специальные комнаты, там и находились. Как только тревога — они идут на крышу и смотрят, где упала зажигательная бомба.

У нас был подшефный эвакуированный госпиталь, куда мы ходили на дежурства после работы — кормили раненых, писали письма. Была самодеятельность, выступали с концертами.

Раненые приезжали, мы их разгружали — лифта не было, всё на руках. Очень тяжело было носить на верхние этажи раненых солдат или офицеров, потому что разные были люди. Ухаживали за ними. Был Володя, он совершенно... ноги выше колена были ампутированы. Был один парнишка, у которого кистей не было, сам есть не мог — приходилось кормить.

Бомбардировки

Все предприятия были камуфлированные, раскрашенные в другие краски, в другие какие-то необычные цвета. Картинами не могу назвать, но камуфляж был везде. Мы знали, где какой цех, на каком этаже, а внешне это было на мясокомбинат не похоже.

Ночью мы следили, как прожектора ослепляют вражеские самолёты, ведут в какое-то определённое место, где они должны приземлиться. А нам это было интересно — прожектора такие большие. Мы ведь никогда этого не видели. Взрывы эти... Институт при комбинате у нас был весь в мелких выбоинах от осколков. На стадион — сейчас, кстати, на этом месте Ледовый дворец — падала бомба. В одну из бомбёжек пострадали четвёртый корпус и второй корпус комбината. Там находились бараки, люди жили. Конечно, напряжённо.

У нас во дворе дома — на нынешнем Волгоградском проспекте — была котельная. Как только сирена завывала, а мы дома находились, нас всех просили пройти в подвал. Но конечно, никаких условий там не было.

Награды

В 1947 году я получила награду «За доблестный труд». Потом были «Ветеран труда», «850 лет Москве», юбилейная медаль «100-летие Владимира Ильича Ленина».

День Победы

Как и начало войны, победу встретила тоже утром. Мы поутру встали — война кончилась. Когда? Как? Мы, ребята, спали, но проснулись от того, что люди плачут, и не поймём, что случилось. А война-то кончилась. Это уже чувство радости со слезами. На улицах все обнимались, поздравляли друг друга. Совершенно чужие люди, впервые видя друг друга, обнимались и целовались, особенно на центральных улицах. Солдат, военнослужащих, офицеров — их ребята подбрасывали, качали, думала, что разобьют. Шапки летели вверх в виде салюта. Все радовались, ликовали.